Форум начинающих писателей

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Форум начинающих писателей » Крупная проза » Про любовь 18+


Про любовь 18+

Сообщений 1 страница 14 из 14

1

Жанр                          -  повседневность, мелодрама
стадия завершенности - черновик, в работе
Название                    - есть, но перестало нравиться
степень критики         - любая
предупреждения         - до 18+ вряд ли кто-то дочитает, но упоминаются геи, если что...

аннотация

Ее жизнь похожа на сказку о Золушке. Только ей досталась роль сводной сестры. Золушка получит принца, а злая сестра по заслугам.
И все что ей было дорого, кого любила когда-то или полюбит когда- нибудь – будет сломано, разбито, растоптано, отнято. Ведь зло должно быть наказано.
В ее глазах насмешка, а улыбка полна сарказма. Она сама по себе. Ей нечего терять, потому что у нее ничего нет.
Но так ли это на самом деле? Или есть в ее жизни что-то настолько ценное, ради чего она готова сбросить маску  и бороться до конца?

Отредактировано Нэиль (29.01.2020 21:18:08)

0

2

1.
- Ты смэтанкой намазувай, намазувай, - Лидуся водрузила на стол еще одну тарелку с горкой пышных горячих оладушков, блестящих от тающего сливочного масла.
-Теть Лид, не лезет в меня больше, - взмолился Денис.
-А ты чэрэз не могу, глаза закрывай и смэтанкой намазувай. За маму, Лору Васыльну, дай ей Бог здоровьячка, – Лида намазала оладью жирной деревенской сметаной и всунула ее в рот Денису, - за Тёмку, дубыну стоеросову, уси нэрвы повымотав. За папу…
-За папу не буду! Ну, правда, я сейчас лопну.
-Чаем запый. Хороший чай, з  бэргамотом.
Денис терпеть не мог бергамот, но послушно потянулся к чайнику, лишь бы Лидуся отвязалась.  В этот момент за окном грохнула музыка, так, что задребезжали стекла. От неожиданности Денис плеснул заваркой на скатерть.
-От же скажена дытына, - всплеснула руками Лидуся.
-Кто?
-Та Дядя Женя, хто ж ище.
-Лида, с этим определенно надо что-то делать, – в кухню вошла Лариса Васильевна с корзинкой со свежесрезанными цветами. – Люди отдохнуть приехали, а тут такой грохот. Может участковому сказать?
-Тю, наш участок свою долю мае.
-Тогда пусть родители ответственность возьмут.
-О ком вы говорите? – не понял Денис.
-Есть тут… - начала объяснять Лариса Васильевна.
Как ураган в дом ворвался Тёмка, чуть дверь не снес.
-Теть Лид, налейте чай в термос, я Дяде Жене отнесу, о, и оладушков тоже,- Темка схватил салфетку, начал заворачивать оладьи, попутно набивая собственный рот. Подавился, закашлялся. Денис постучал брата по спине. Лариса Васильевна неодобрительно покачала головой. Лидуся послушно выполнила просьбу.
- Артем, сядь и поешь нормально.
- Некогда, мам, -  и умчался так же стремительно.
- Заказ наш забэры! – крикнула вдогонку Лидуся.
- Лида, зачем вы потакаете спекулянтам? Есть же магазин в поселке.
- Ой, та дэ там потакаю. Та й до магазына йты два километры. А Женька усе прывезэ, та й бэрэ нэ дорого.
- Да что у вас тут происходит? – не выдержал Денис.
- Дядя Женя у нас происходит, – выдохнула с возмущением мать. – Я не представляю, как бороться с этим явлением. Артем совсем от рук отбился. Днюет и ночует с Женькой. Женя то, Женя это.
- Та дружать и дружать, Шо дурного?
- Лида, что вы такое говорите? Женька плохо влияет на Тёму.
-Ну, тут ище хто на кого влияеть…
-Лида! Денис, ты должен поговорить с братом. Не нравится мне эта дружба. Дискотеки, мотоциклы, посиделки до утра. От Тёмы табаком на днях пахло.
-Мам, ему семнадцать уже, – вступился за брата Денис.
-И что? Предлагаешь карманные расходы ему увеличить, чтобы на сигареты хватало? Что за дети? Один перебесился, второй начинает. Совсем на тебя похожим становится, а такой милый ребенок был.
-Пойду-ка я прогуляюсь, – Денис убрал за собой посуду в раковину.
-Ты поговоришь с Артемом? – не отставала мать
-Хорошо. Скажу ему: слушайся маму, а то вырастешь таким, как я.
-Денис!
-Да, мама?
- Вот спохватитесь с отцом, когда ребенок с пути собьётся да по наклонной скатится, не говорите потом, что я вас не предупреждала, - Лариса Васильевна высоко вздернула подбородок, что на ее языке жестов означало крайнюю степень раздражения. Демонстративно отвернулась от сына, прошла к буфету и взяла ножницы.
-Я могу идти?
Ответа не последовало, только ножницы щелкали; мать подрезала стебельки и раздраженно запихивала цветы в вазу.
-Пиджак одягны. Дощ  такый був, як потоп, – напутствовала Лидуся.
-Одягну, одягну, – пообещал  Денис и поднялся в свою спальню в мансарде.
Окно было открыто, и кислотная клубная музыка Дяди Жени заполнила комнату.
-Хорошо в деревне летом, - продекламировал Денис и усмехнулся. Как чувствовал, что не стоит приезжать. Сутки не прошли, а  с матерью уже поссорился..
Может ей вернуться на работу? Пусть опять студентов своих дрессирует. А то придумывает несуществующие проблемы от скуки. Темкины друзья ей не нравятся,  ему грехи какие-то давние вспоминает. Ну может и было пару раз чего, а кто белый и пушистый?
Все простить ему не может, что не стал поступать на переводчика, рекламу выбрал. В этом, впервые,  их мнения с отцом сходились. Отца еще можно понять. Он, сапог кирзовый, мечтал, что старший сын в военную академию поступит, а не фотографом в рекламное агентство. Все кричал: «Сын генерала  будет с педрилами якшаться?! Вон из дома!»
А мама? Академия, переводчик, разведка. Она всерьез думала, что в доме новый Штирлиц растет?
Теперь вот за Тёмку взялась. Артем мягкий, податливый. Трудно будет мелкому  от казармы отвертеться. Вот уже и друзей за него выбирают, делят на правильных и бесполезных.
Денис снял со спинки стула куртку, к выходу пошел, споткнулся о сумки. Как вчера ночью свалил в кучу так и не разобрал еще. Думал пару недель на даче отдохнуть, но как бы не пришлось раньше уехать.
А хотел и на рыбалку сходить, озеро вон, почти перед домом, и за грибами -  до леса рукой подать, даже запах хвои в комнате  ощущается. С  друзьями даже договорился, приедут на шашлыки.
Кстати, пока не выгнали и шашлыки теоретически еще в силе, надо с торгашом этим местным, дядей Женей, потолковать, насчет мяса договориться.
Денис спустился, мать на кухне с Лидусей переругивалась, его не заметила. Вышел на крыльцо, поёжился. Холодновато для июля. Быстро «одягнув» куртку.
Лида живет у них уже десять лет, с тех пор как в начале девяностых в Москву на заработки приехала. Сначала за Тёмкой приглядывала, теперь вот хозяйство ведет. По-русски хорошо говорит и в Москве не «гэкает» и не «шокает», но иногда любит включать хохляцкий колорит на полную мощность. Они с Темкой много словечек от нее нахватались.
Вот и сейчас, чтобы пройти на деревенскую улицу, надо зайти «за хату», как называет Лидуся хозяйственный двор позади дома. Кроме дровяного сарая и летнего душа, на заднем дворе была еще небольшая теплица, мать клубнику пытается выращивать, большая конура для собаки  и фундамент для гаража. Собаки и гаража не было.
Машина, заляпанная грязью по самую крышу, стояла за воротами, увязнув колесами в раскисшем песке.
Денис вспомнил свой далеко не торжественный въезд в деревню. За три года после покупки дома, он впервые выбрался, наконец-то совпали отпуск и каникулы в институте. Отец подробно нарисовал схему проезда, но про лужу на въезде  разведка не доложила.
Денис понадеялся на русский авось, думал пофиг, оказалось, по уши. Всплеснувшаяся из-под колес волна залила капот.  «Шкода» заглохла посреди лужи. Правда, пофыркав для порядка и поупрямившись, она все же завелась, и домой они добрались, но на всякий случай надо бы свечи заменить. Вот только где их взять? У Дяди Жени не завалялась парочка?
Деревня, судя по всему, не большая. Пока шел, ведомый раскатами музыки, насчитал всего два переулка. Из одного из них он как раз и вышел. Значит улицы две, от силы три. И все они прямыми лучами сходились на вытоптанном налысо пятачке у колодца.
Как  муравьи сновали по улице люди, Кто-то шел вслед за Денисом, кто-то торопился обогнать, а некоторые уже возвращались с покупками домой. На него никто не обращал внимания, дачи росли на берегу озера как грибы и новые лица в деревне появлялись регулярно.
Стоило ему подойти, музыка, так же внезапно как грохнула, оборвалась.  Он прислонился спиной к широкому стволу березы, ногу отставил для удобства, достал сигареты. Не торопясь закурил, с любопытством рассматривая пеструю публику. Дачников от местных легко было отличить. И по одежде и по манере держаться. Приезжие одеты вычурней и ведут себя чуть нагловато. Деревенские сбились кучками и сплетничают про дачников, не стесняясь.
Хозяйство Дяди Жени состояло из старенькой, но крепкой на вид «четверки» и прицепа. Из открытого багажника выглядывали немые теперь колонки, а в прицеп забрался Артем и  подавал оттуда мешки, пакеты, сумки и баулы. Страждущие, получив свои покупки, тянулись отдельным ручейком к капоту машины.
Парень лет двадцати пяти, одетый в «адидасный» спортивный костюм  рыночного пошива, отмечал что-то в толстой тетради, брал у покупателей деньги и складывал их в коробку из-под обуви. Денис внимательно к нему присмотрелся. Что могло привлечь Тёмку в этом простоватом на вид Дяде Жене? И какую угрозу  он представляет для морального Тёмкиного развития?  Но сколько ни напрягал зрение, не мог понять. Стало даже как-то обидно. В последнее время они  редко видятся с братом, и вместо того, чтобы посидеть, поговорить по душам, девчонок деревенских обсудить, в конце концов, Тёмка мчится как угорелый, к этому курносому Женьке, да еще и оладьями с чаем его потчует.
Темка отдал последнюю сумку, выпрыгнул из прицепа, посмотрел в сторону Дениса, рукой замахал. Денис не стал отвечать. Пусть вину свою прочувствует, предатель-перебежчик.
Но Тёмка каяться не торопился. Он вообще не ему махал, как оказалось. Со стороны деревни шли двое. Один, в спортивных штанах с лампасами и растянутой майке-борцовке, вид имел очень даже криминальный: руки в синих наколках, лицо - как будто печать об условно-досрочном освобождении на нем стояла и взгляд настороженный, цепкий. Поравнявшись с Денисом, оглядел  его с ног до головы, но угрозы, видимо, не почувствовал, потому что беседу свою не прервал.
-Так и скажи Димону. Мне ни к чему это, пусть терки свои между собой трут.
-Скажу, – коротко ответил второй, мальчишка еще, подросток лет пятнадцати. Он тоже скользнул взглядом по Денису равнодушно и отвернулся.
Красивый мальчик, машинально отметил Денис и даже вперед подался, почувствовав профессиональный азарт. Не ожидал встретить  в деревне такой интересный типаж, жалко камеру не захватил.
Темка подскочил к этому пареньку и забрал рюкзак, который тот на плечи не надел, а в руках нес. Криминальный занервничал, но спутник его головой мотнул и до руки легонько дотронулся, а Тёмке сказал:
- В машину отнеси, я сейчас, – голос низкий, простуженный.
Денису совсем не понравилось, какой взгляд ревнивый Тёмка на паренька этого кинул и как на спутника  его злобно зыркнул. А когда Дядя Женя паренька окликнул, Денис понял, что уже ничего не понимает.
- Дядь Жень, ну ты где ходишь?
Кто «Жень»? Этот мальчишка «Жень»? Он Дядя Женя?
Этот Дядя Женя к машине подошел, Тёмка ему термос протягивает. Их, кстати, родной, домашний термос, ярко синий с красными розами. Денис лично  для Лидуси  его покупал.
Денис от березы отклеился и ближе подошел, пытаясь до конца  разобраться, кто есть кто на этом празднике беспорядка.
А Дядю Женю, вновь прибывшего, обступили покупатели, он даже чай не успел налить, термос обратно в машину закинул, тоскливым взглядом  его проводил.
- Женя, а почему вырезка сегодня в два раза дороже? – спросила дачница, увешанная золотыми украшениями, словно оптом  в скупку его на себе принесла.
-Нефть подорожала потомучто, – нехотя объяснил Дядя Женя, как будто одолжение сделал.
-Причем здесь нефть? – не унималась дачница.
-У министра финансов спросите, - смотрел на эту дачницу с плохо скрываемым раздражением. А может и вовсе не пытался он его скрыть.
Она хмыкнула презрительно и деньги ему протянула. Женька деньги взял, забрал коробку с выручкой у бывшего «Дяди Жени», выгреб содержимое и в сумку-кенгуру, что на поясе у него была пристегнута, стал перекладывать. 
-Слышь, мелкий, у меня баксы. Берешь?- еще один дачник, по виду ровесник Дениса, одетый в модные джинсы, футболку с надписью «I'm cool» и дорогую кожаную куртку, покровительственно положил руку на Женькино плечо.

Отредактировано Нэиль (27.01.2020 20:53:14)

0

3

- По двадцать восемь, – не смутился  Женька, плечом брезгливо повел, сбрасывая наглую руку.
-Оборзел что ли? Везде по тридцать меняют.
-Где везде?
-Да в обменнике любом.
Женька пакет с продуктами не оплаченными из рук у него забрал, в багажник закинул. Повернулся к дачнику и рукой прямо по надписи «I'm cool» похлопал:
-Обменяешь, приходи.
-Вот дерьмо… - дачник голову опустил, как будто бодаться затеял, рукой замахнулся.
Тёмка бросился закрывать собой Женьку, но тот рукой в грудь его уперся, успел остановить.
-Аллё! Приезжий! – Женькин спутник татуированный, сзади руку занесенную перехватил, вывернул, - Ты бы шел себе… в обменник... пока люлей не получил.
-Я милицию вызову, - по-бабски как-то заголосил дачник. Наверное, рука, вывернутая здорово болела.
-Зачем? Здесь разве было что?– искренне удивился Женькин защитник. – Граждане, кто что видел?
Как обычно, свидетелей не нашлось. Все отводили глаза, старались быстрей расплатиться и убраться по добру, по здорову.  Приезжий с баксами, как только руку свою высвободил, припустил легкой рысцой, бормоча еле слышное «я вам еще припомню».
-Ну, в пятницу, в общем, жду,–  распрощался «условно освобожденный»  и тоже пошел, стараясь не упустить из вида  дачника обиженного. Хотел, наверное, разговор закончить, прощения попросить.
Темка наконец-то Дениса заметил, удивился даже, будто он все это время  в шапке-невидимке был.
-Давно пришел?
-Да успел спектакль посмотреть. Я правильно понял, что Дядя Женя...
-А, точно! Жень, иди я с братом тебя познакомлю.
Пацан только-только добрался, наконец, до чая Лидусиного, с бергамотом, и даже в крышку от термоса успел налить, а тут его снова отвлекли. Так что в какой-то мере Денис его понимал,  и тон недружелюбный оправдывал.
-Женя, – буркнул и закашлялся, рот ладонью прикрыл.
Вот не понятно, откуда  предвзятость появилась, но Денису этот жест показался каким-то… женственным, что ли.
-Денис, - ответил сухо, сам себя упрекая. Ну, похож мальчик на девочку, ну так из возраста детского не вышел еще. К чему нелепые подозрения? Но что-то ёкнуло уже внутри неприятно.
Женька обхватил крышку обеими ладонями, мизинец  в сторону чуть оттопырил, чай отхлебнул почти без звука и на Дениса  посмотрел, как будто оценивал и решал – сейчас покупать или подождать пока распродажа будет.
Глаза у Женьки синие,  шальные.  А взгляд наглый, самоуверенный.
Денис пристально в глаза его посмотрел -  надо показать наглецу малолетнему, где его место - заставил первым отвести взгляд. Женька глаза опустил, хмыкнул тихонько в чай, и интерес к сопернику потерял.
И минуты не прошло с момента обмена нелюбезностями, а Денису показалось, что целое сражение произошло.
- Вот и познакомились, – обрадовался Темка, ему и невдомек было, что в эпицентре боя находился.
-Давай домой! Мать ждет! – прервал его ликование Денис. Грубо прозвучало, как приказ.
-Суровый у тебя брат, – тот  Дядя Женя, который в итоге совсем не Дядей Женей оказался, как раз закончил накрывать прицеп брезентом, затянул крепление, руку о штаны свои «адидасовские» вытер и протянул Денису. – Серега.
Крепкое рукопожатие, мужское, взгляд прямой, без выкрутасов  и глаза самые обычные, какие и должны у мужика быть, а не то, что у некоторых.
-Серега, хватит трепаться, поехали, две деревни еще, – Женька и голоса вроде не повышал, да и ростом Сереге едва до плеча дотягивал, а тот засуетился, руками в стороны развел, начальство, мол, ничего не поделаешь и за руль уселся.
Женька из сумки своей достал пятьдесят рублей и Темке протянул:
-В пятницу, как обычно.
-Жень, а вечером увидимся?
-Посмотрим, - но улыбнулся Темке, когда в машину садился.
Покачиваясь  из стороны в сторону в неровной колее, «четверка» бодренько тарахтела в направлении лужи, в которой вчера Денис застрял.
-Там лужа глубокая, – зачем-то сообщил он Темке.
-А, забудь, - Тёмка аккуратно свернул деньги  и засунул в карман джинсов, - в этой луже только приезжие  застряют. Там хитрость одна есть, Серёга знает. Ты потом у него спроси. Пошли, что ли?
Возвращались не спеша. Темка экскурсию по деревне проводил, он второй год на лето сюда приезжал, Денис слушал в пол-уха. Из головы не выходил Женька. Вернее, отношения между Женькой и братом. Все что он успел увидеть, как-то не очень похоже на просто дружбу. Денис хоть и старше на пять лет, но хорошо еще себя помнил в том возрасте, когда думаешь, что ты самый крутой в мире соблазнитель. Только он-то энергию свою на девушек направлял, а Тёмка.… Бред. Ну, полный  бред, не может Тёмка… к мальчику. Или может?
Женька, надо признать, выглядит интересно. Это странно, учитывая, что одет он был в камуфляжные брюки, заправленные в берцы, толстовку, висевшую на нем мешком, как будто с чужого плеча, и потрепанную бейсболку. Но  лицо –  кожа чистая, по-девичьи нежная. Высокие скулы, прямой нос. Глаза особенные, с вызовом.
У Дениса на таких чутье выработалось, это уже профессиональное. Таких камера любит, фотогеничный. Но это же чутье накручивало сейчас внутренний голос, и он зудел и  зудел в голове, заставляя выискивать все новые и новые доказательства. То как Женька двигался, как плечами пожимал, даже как голову запрокидывал.… Среди парней-моделей, с которыми Денис работал в агентстве, четверо из пяти геи. Он равнодушно к ним относился, сессию отснял и забыл. Но Тёмка – его брат. Как его в их ряды зачислить?  Это в голове не укладывалось.
А если он ошибается? Если это просто воображение? Вот показалось, и все тут.
Как спросить у Тёмки, чтобы не обидеть? А что делать, если признается? Не жить ему, если отец узнает.
-День, ты слушаешь вообще? Я тут распинаюсь.
-А что у тебя с Женькой? – выпалил и сам испугался.
Артем даже споткнулся, остановился и на Дениса посмотрел. Глаза сузил подозрительно, а сам покраснел:
-День, я тебя, конечно, люблю и уважаю, но вот не надо мне, как мама, мозг выносить.
-Мама? – Денис даже головой мотнул, когда почувствовал, как внутри что-то оборвалось, – а что мама?
Артем на дом их покосился, они уже  у калитки стояли.
-Мама Женьку терпеть не может. Гадостей в магазине наслушается, а потом меня пилит. Говорит, Женька на меня плохо влияет.
-А он плохо влияет?
-Кто он?
- Не включай дурака. Женя твой, – Денис не смог удержать раздражение.
Тёмкины брови как-то странно поползли вверх и рот его сам собой открылся. Но ответить он ничего не успел. Со стороны дома раздался Лидусин вопль:
-Ой, мама родная! Ой, помираю!
В доме поднялась суматоха. Лидуся упала с порожка на крыльце. Всего четыре ступеньки, но нога,  скорее всего, сломана.
Мать металась, не зная за что схватиться. Вот всегда так. Когда не надо, она собрана, серьезна и на все вопросы знает ответ, а случись чего… Тёмка, наоборот, сразу бросился в дом, схватил ключи от машины и успел завести, пока Денис тащил на себе Лидусю к воротам.   Им повезло, «Шкода» завелась с пол-оборота и злополучную лужу просто перелетела.
Темку пришлось высадить -  вспомнили, что дом не заперли и ворота нараспашку оставили.
Перелом  оказался двойным, со смещением.
Пока Денис звонил отцу, пока ждал ответа, что в госпитале Бурденко согласились Лидусю оперировать,  разговор с Темкой совсем вылетел из головы, не до того было. Мать причитала громче пострадавшей. В итоге и ее и Лидусю напичкали успокоительным, а тетю Лиду еще и обезболивающим, и обеих ночевать в больнице оставили.
Денис вернулся домой поздним вечером. Уставший и злой.
Тёмки не было, как и сомнений в том, куда он ускакал. К Женьке конечно, не зря ведь про вечер интересовался. А вот где именно они с Женькой уединились, он  даже предположить не мог. Это бесило, выводило из себя.  И Денис метался по дому, а потом и во двор выскочил и нарезал круги между воротами и калиткой парадного входа. Такого себе напредставлял, что даже живот скрутило.
Когда к воротам снова вернулся, за ними уже мотоцикл стоял. Явились, не запылились. Денис почти вплотную  к воротам подошел и как в землю врос - позу их недвусмысленную увидел. Тёмка спиной к нему стоял, а Женька  на мотоцикле сидел, только ноги виднелись и этими ногами бесстыжими он Тёмкины бедра обнимал. Тёмка голову к нему склонил, но до поцелуев еще не дошло, потому что Денис разговор их слышал и как молоточки  в голове  его собственной  стучат, тоже слышал.
-Жень.
-Тём, домой иди.
- Ну, Же-ень.
-Домой иди, говорю, – в грудь его толкнул, Тёмка даже попятился
- Может, хватит уже?! – Темка голос повысил, и тут же Женьку с мотоцикла стащил,  одной рукой к себе прижал, второй за подбородок его держит, не давая отвернуться, – Женя…
Денис не понял, как за воротами оказался, как Тёмку за шиворот схватил и от Женьки отбросил. В глазах пелена, в ушах звон …
-Денис! – закричал Артем откуда-то сбоку, наверное, упал, но  тут же его руки вцепились в Дениса, оттаскивают от Женьки. – Денис! С ума сошел?!
Не оглядываясь, отмахнулся, попал в Тёмку локтем, тот охнул и руки на миг отцепил.  Этого хватило, чтобы он успел схватить Женьку за толстовку и к себе притянуть:
-Я убью тебя! – и руку к тонкой шее потянул.
Женька совсем чуть-чуть отстранился и глянул на него, удивленно так, а потом  по ногам ударил; подсечка  -  и вот уже оба падают. Денис на спину завалился, головой о землю ударился, а руками в Женькину грудь уперся. И так в голове зазвенело, что не сразу понял, что именно под руками своими ощущает. А когда дошло, глаза выпучил. Это была не то чтобы ГРУДЬ, но она была. Он даже сжал слегка, чтобы совсем уж удостовериться. За что по лицу и получил. Не больно, для этого поза у Женьки неудобная, замах неудачный, но стыдно.
Женьку Артем с него снял и за спину себе спрятал. И смотрел настороженно, как на чужого:
-День, ты дурак что ли?
А он и ответить ничего не смог. Поднялся и молча к дому пошел.

0

4

2.
Женька хотела колесо пнуть, ногу уже занесла, но передумала резко, мотоцикл ведь ни в чем не виноват. Наоборот, домчал ее в город и обратно и гаишникам даже на глаза не попался.
Виноват, конечно же, Димон. Кричал на нее, ногами топал и в грудь себя кулаками бил, как самец гориллы, а ее выпороть обещал. Ремень даже расстегнул. Хорошо, что парни на крик его прибежали. Настроение испортил, гад.
Воспитатель  нашелся. Кто он ей? Отец, брат? Никто! Выкормыш отчима, не больше. А распинается, как будто она весь Уголовный Кодекс за раз нарушила.
-На малолетку захотела?! – орал.
А на самом печати уже ставить негде. На что Женька честно ему и указала. А что, права не имела? Весь город знает, кто после дяди Вити власть в свои руки прибрать пытается.
-Ты, Волчок, в это дело не лезь, зубы у тебя еще молочные, – сказал ему дядя Витя когда-то.
А он все равно полез. И зубищи себе стальные отрастил, так клацал ими сегодня, чуть искры не высекал.
Не хочет она на малолетку, не хочет. А что прикажете делать, если жизнь  ее так согнула и в позу унизительную поставила? Димка думает она для собственного удовольствия барыжит, нервы себе щекочет, адреналина ей не хватает, думает, что достаточно денег на содержание дает. А если она пожалуется, что Лизка с Пашкой все себе забирают? Их же просто по-тихому живьем в лесу закопают и могилку грибочками засадят. Поделом конечно, ну а дальше что? Детдом? Хрен редьки не слаще.
Черт! Когда же, наконец, восемнадцать исполнится? Так хочется послать всех  подальше, уехать, куда глаза глядят и никогда не возвращаться и никого не вспоминать. Еще целый год терпеть, а сил уже не осталось.
Женька толкнула дверь в сени, и сразу же в нос ударил тяжелый запах испражнений.
- Дядь Вить, ну ты чего? Подождать не мог, что ли? Меня не было всего два часа! – закричала Женька, вбежала в большую комнату и окно распахнула настежь. – Откуда в тебе дерьма столько? За что ты надо мной издеваешься? Как же вы мне все надоели! Ненавижу!
Упала на колени возле кровати, где отчим лежал, разрыдалась, как дурочка, потом схватила отчима за руку:
-Прости, прости, дядь Вить. Устала просто. И Димка, придурок, настроение испортил, – принялась объяснять сбивчиво, - сейчас вот воды только нагрею и все исправим. Потерпи. Потерпишь?
Отчим легонько руку ее сжал. И у него сил почти не осталось.
Женька поднялась, слезы вытерла и улыбку из себя выдавила. А когда через сени к комнате сестры подошла, от слабости ее недавней совсем следа не осталось. Голову вздернула, плечи расправила. Со всего маху ногой, в берцы обутою, в дверь Алинкину грохнула. Дверь об стену ударилась, чудом с петель не слетела.
Испуганная  Алинка  с дивана свалилась, в проводах от наушников запуталась, и журнал глянцевый весь помяла.
-Ты чё, дура? Ты чё, дура? – повторяла только, как заведенная,  и с ужасом на Женьку с пола глядела.
-Я тебе сейчас эти наушники в задницу засуну,- пообещала Женька и Алинка знала, не шутит.
-Ты совсем нюх потеряла? Запаха не чувствуешь? Там, между прочим, твой отец обгадился, не мой.
-Женечка, - Алинка встала на колени, подползла к Женьке, обхватила ее за ноги. Смотрит снизу вверх, полные глаза слез, – Женечка, ты же знаешь, я боюсь.
-Так трудно утку ему подать?! Все, что от тебя требуется! Один раз в час! Так трудно, да?!
-Я что угодно по дому делать буду, огород прополю, у тетки уберусь, только к нему не пойду. Я боюсь, Женечка.
- Иди воду поставь, тварь неблагодарная.
Женька дёрнула ногой, отпихивая Алинку. Пусть уже скорее все закончится. Иначе даже Димке жаловаться не придется. Она сама прикончит сестрицу свою ненаглядную. А потом хоть в детдом, хоть на малолетку, лишь бы эта  пиявка насовсем от нее  отсосалась.
Женька вышла на улицу, обогнула старенький свой домишко, пошарила рукой за водостоком, сигареты из тайника достала. На землю уселась, ноги по-турецки скрестила, спиной на стену откинулась. Закурила и закашлялась, плохо  у нее пока получалось, но сама себе крутой казалась. Курить научилась, когда для отчима прикуривала. Сначала не хотела привычке вредной потворствовать, но врач сказал, что уже все равно. Саркома.
Быстро сожрала. А ведь когда-то здоровый был, мышцы, как Женькина голова, гирю пудовую, что мячик теннисный, из руки в руку перебрасывал. И весил за сто кило, а сейчас скелет высохший.
Женьке девять лет было. Мать рыбой торговала с лотка на рынке, там с дядей Витей  и познакомилась. Мой начальник, говорила. Это потом Женька узнала, что ее отчим бандит, а тогда думала – директор рынка. Впрочем, так оно и было, по сути если.
Однажды мать Женьку понаряднее одела и с собой на работу взяла. В кафе, что при рынке было, отвела, пюре с сосисками купила и компот вкусный, как сейчас помнится, из яблок сушеных. Но Женька есть не могла, стеснялась. В кафе полным-полно мужчин незнакомых, огромных, пугающих. Все в черном, как на поминках, только цепи на шеях бычьих желтые, а самый главный у них еще и лысый, и здоровый как медведь. Женька только сказать хотела, что есть совсем не хочется, а мать ее из-за стола выудила и к медведю подталкивает, а сама так и светится, так и  сияет, как на восьмое марта.
Мужчины на Женьку посмотрели, с интересом так, как будто детей до этого не видели и по очереди дядями представляться стали. И так в Женькиной голове перепутались все эти дяди славы, леши, гены, саши, что когда лысый ей руку протянул и сказал – дядя Витя, она растерялась и ответила:
-Дядя Женя.
Все рассмеялись, а прозвище к Женьке так и прилипло. Вообще, парни, как называл их дядя Витя, очень долго Женьку за мальчика принимали, машинки ей дарили, пистолеты с пульками пластмассовыми, приемчикам всяким учили. Пока Димон не проболтался. Он у дяди Вити водителем был. На Женьку – ноль внимания, хоть и возил ее два раза в неделю на дзюдо.  Придурок, что с него взять. Это Женька не сама придумала, это Димкина мать так сказала. Они тогда с тренировки возвращались, и к Димону домой заехали. Во дворе сплошь пятиэтажки серые, в одну из них он зашел. Не было его пятнадцать минут, у Женьки часики имелись, подарок отчима, время умела определять. Выскочил из подъезда, как собака побитая, голову в плечи вжал, а на балкон мамка его тоже выскочила и кричит на весь двор:
-Придурок конченый! Техникум бросил, будущее свое просрал! Чтобы бандитских выблядков  катать?  - и деньги в него с балкона швырнула. Они красиво по двору разлетались, как листья осенью.
Странная все-таки у него мамка. Вот у Женьки совсем не такая, хоть и на рынке работала. Никогда слов матерных не говорила. Как с дядей Витей жить стали, так еще и красиво одеваться начала, прически делать, маникюр.
И вообще, хорошо они жили. Целое лето. А потом Алинка приехала, родная дочка дяди Вити. Три месяца у бабушки, которая мамы ее умершей мама, на море гостила. И такая Алинка красивая была, что у Женьки аж дух захватило. Волосы рыжие, блестят как золотые, глаза зеленые-зелёные, загорелая; платье на ней розовое в красный горошек, бантики белые, туфельки на каблучке. Как принцесса из книжки, Золушка.
Приехала она, а дома тоже  все как в книжке – мачеха и сводная сестра.
Только в их сказке сбой какой-то получился. Разве может мачеха любить Золушку? Женька упустила из виду момент, когда жизнь ее стала меняться в худшую сторону. Мама все больше времени проводила с Алиной. На рынок с ней за покупками ездила, платья, сумочки  покупала, часами могли у прилавка стоять, заколки выбирая. А Женьке заколки ни к чему, у нее стрижка короткая.
А еще бывало, уберётся Женька в квартире,  посуду вымоет, пропылесосит и со спокойной душой на диван завалится, книжку почитать, а тут и мама возвращается. У Алинки слух, как у летучей мыши. Звук ключа услышит, подхватится, тряпку  в руки  - и давай туда-сюда по полу  елозить. Мама, конечно,  хвалить ее начинает за усердие, на Женьку только орет, что корова ленивая в доме завелась. А в раковине как нарочно, откуда ни возьмись, чашки, ложки, блюдца  грязные, словно полк солдат заходил чаю попить. И ведь Женькиным оправданиям мама не верит, только глазам своим. А у  Алинки глаза и вовсе честные-пречестные.
Женька, конечно же, на сестру сводную злилась, обиды выговаривала, и руки даже распускала. Алинка дралась не хуже, но отлупив Женьку, всегда бежала к маме жаловаться. А кто в итоге виноватым оказывался, догадаться не трудно.
Женька потом старалась вообще Алинку игнорировать, насколько возможно было, живя в одной квартире, но ангелочек этот домашний, пиявка болотная, всегда находила возможность напакостить исподтишка.
Только отчим за Женку заступался, любил ее как родную:
-Ты, Женек, не обращай внимания. Бабы дуры.
-Так я тоже вроде как баба.
-Не, Женька, ты не баба, ты – мировой парень, – смеялся дядя Витя, и Женьку везде с собой брал, хвастался своей «дзюдоисткой-каратисткой».
-Дядь Вить, а может, нас в роддоме подменили? Ты  - мой отец, а Алинка дочка мамы?
-Как знать, Женька, как знать, – и снова смеялся.
От сестрицы отдыхала только в школе. Друзей у Женьки было много, а Алинка на год старше училась. Последнюю выходку устроила, когда в классе девятом была.
И ведь знала Женька натуру ее подлую, а попалась как лохушка последняя.
В тот день у Женьки уроки раньше закончились, у Алинки физкультура последней была. Пока Димку ждала, все равно  вместе ехать, заглянула в спортзал. Сестра ее увидела и к ней вышла, за живот держится:
-Жень, будь другом, сходи в медпункт за но-шпой, сама не дойду, так схватило. Я в раздевалке тебя подожду.
Женька рюкзак свой в раздевалку закинула, за таблеткой пошла. Гадина-то она гадина, но не помирать же ей, в самом деле, от месячных. Вернулась и обалдела. В раздевалке такой бардак, словно не девушки вовсе переодевались. Вещи по полу разбросаны, косметика.
Алинка на скамейке корчилась. Но-шпу проглотила и в зал вернулась.
Женька беспорядка терпеть не могла. Взяла чью-то футболку, стала в нее вещи мелкие собирать: ключи, карандаши, помады, кошельки даже попадались. Ну, совсем девки бестолковые.
Сейчас, когда времени столько прошло, думает – зачем она это сделала? Почему не ушла сразу, не обратив внимания? А тогда собрала все это с пола, да так ее и застукали. Дверь распахнулась, на пороге Алинка с одноклассницами, а Женька стоит, футболку с чужими вещами к себе прижимает.
Девчонки шум подняли, сумки свои проверять бросились, а Женька только на Алинку смотрела, взгляд ее ликующий навсегда запомнила.
Кто-то завизжал, что кольцо золотое пропало, перед уроком было в сумочке спрятано, а теперь нету.  Женькин рюкзак стали обыскивать. Вывалили содержимое, а колечко тут как тут, звякнуло, когда на пол упало, покатилось под ноги.
Сразу педсовет собрали закрытый и Женьку позорили, из школы выгнать обещали и на учет в детскую комнату милиции поставить. Родителей в школу вызвали. Мать мигренью отговорилась, а отчим сказал, что едет уже.
Торопился, но не доехал, в аварию попал. Выжил, а ногу его до колена отрезать пришлось.
Мать с Алинкой во всем Женьку обвинили. Если б она кольцо не украла, аварии никакой не было бы. Женька кричала, что это сестра ее подставила, оправдывалась, доказать чего-то  хотела. Но чем больше оправдывалась, тем больше доказательств ее вины находили.
Когда отчим в себя пришёл, Женька идти к нему боялась, не знала, как в глаза посмотреть. А он ее понял и единственный поверил.
-Что, больно тебе?  - спрашивал, - А ты боль свою спрячь, слабость свою никому не показывай, а то загрызут. И Алинка первая в горло тебе вцепится.  Она хоть и моя дочь, но стерва растет. Своего не отдаст и чужого не упустит. Учись, Женька, свое беречь, прячь надежнее от глаз посторонних. Пусть думают, что у тебя и нет ничего. А когда нет ничего, то и терять нечего, будто бы.
Женька прилежно училась, советам  отчима следовала. Закрылась в скорлупе и наружу колючки выставила. Никого к себе близко не подпускала.
Алинка не успокоилась, слухи о ней нехорошие распускала, последних друзей отвадила, а Женька только смеялась над ее потугами и больше никогда не оправдывалась. На все обвинения голову гордо вскидывала и с наглой ухмылкой соглашалась – да, я такая, и что вы с этим будете делать?
Матери муж-инвалид  в тягость оказался. Помучилась совестью еще какое-то время, а когда почувствовала, что власть над городом от дяди Вити ускользает, собрала чемоданы и все драгоценности, что в квартире нашла и уехала не попрощавшись.
А потом – бац! – дядя Витя заболел. В больницу его забрали, на стол операционный  положили, разрезали. Посмотрели, что у него там внутри, зашили быстренько, и домой умирать выписали.
Лизка, отчима сестра, к себе их увезла. Дом выделила старый, где еще родители их жили, а сама в новый переехала, только достроить успели. На деньги отчима, кстати.
Квартиру в городе внаем сдали. Алинка в институт поступила на платное отделение, деньги на учебу откладывают. Димон помогает, да только его деньги Лизка отбирает, говорит, о будущем их заботится. Лучше бы о настоящем волновалась. К брату своему совсем не заглядывает. Только когда Димка приезжает, начинает бурную деятельность развивать, делает вид, что заботится. Лицемеры. И Лизка,  и Алинка.
Их послушать, хуже Женьки нет никого, по всему поселку имя ее треплют. Не понимают, дуры, что как только дядя Витя умрет, а она, Женька, уедет, денежный ручеек от Димки иссякнет.
-Жень, а Жень, - помяни черта, он и появится. Алинка из-за угла выглядывает. – Иди, вода закипела.
Поменять простыни не трудно, наловчилась уже. Гораздо труднее отчима мыть. Женька до сих пор глаза отводит, не может смотреть на него беспомощного, голого. Знает, что стыдно ему перед ней, девкой взрослой, а сделать ничего не может, сказать даже.
-Ты, дядь Вить, это брось, – каждый раз уговаривала его, - не  строй из себя красную девицу. Мне лет уже знаешь сколько? Что я, по-твоему, мужиков голых не видела?
Отчим кивал, закрывал глаза и только слезы катились. А Женька потом плакала, когда уже от него уходила и простыни стирала. Отчима жалко, а себя еще больше. За что ей все это? Алинка дочь родная, Лизка сестра, а Павел мужик вообще-то. Мог бы взять на себя заботу о шурине в делах таких деликатных. Совести у них совсем не осталось. Говорят про нее - распутная, а как отчима подмывать надо – Женя, иди быстрей. И ничего, не смущаются.
Эх, с мостка бы высокого, да в речку глубокую.

0

5

3.
- Женя, в магазин вчера дачница приходила, ты ее знаешь, Азарова, кажется, у нее фамилия, -  Лизка накладывала в тарелку макароны с котлетами. Алинка на ужин приготовила.
-Ну? – Женька жевала, уставившись в телевизор, смотрела сериал про ментов.
- У них домработница с лестницы упала, сломала ногу. Некому за домом присматривать.
-Жалко.
-Что жалко? – тетка уставилась на нее зелеными, как у Алинки, глазами.
-Ногу. И теть Лиду.
- Я говорю, убирать у них некому.
- И что?
-Я согласилась помочь.
-Согласилась - помогай.
-Я, вообще-то, тебя имела в виду.
-Я не пойду.
-Почему?
- Не хочу.
- Они деньги заплатят.
-Вот тебе повезло, – Женька даже языком цокнула. – И дом богатый посмотришь и денег заработаешь. Два в одном.
-Тебе не кажется, что это  больше для девушки твоего возраста подходит?
Женька на стуле развернулась, на тетку посмотрела, глаза округлила выразительно, а та, не замечая, продолжала достоинства перечислять:
-Работа не пыльная, семья приличная. И вообще, сколько ни думаю –  отличный вариант. Руками надо, Женя, деньги зарабатывать, физическим трудом, тогда и осуждать никто не станет. А не так как ты…
-А я ворую что ли? Ты себя вообще слышишь? По-твоему, я весь день в гамаке качаюсь, пузо на солнышке грею? И чтобы ты знала, ну так, на всякий случай, вдруг забыла по старости лет – девушки моего возраста с репетиторами занимаются, в институт готовятся, на дискотеку бегают, с парнями встречаются.
-Вот не надо на жалость давить, – Лизка руки в бока уперла, – про твои похождения весь поселок  знает.
-Вашими с Алинкой молитвами.
-Не перекладывай с больной головы на здоровую, от темы не уходи. Я говорю, убирать у Азаровых достойнее, чем по деревням продуктами спекулировать.
- Я спекулирую? А ты?
-А что я? У меня магазин официально оформлен, бумаги в порядке все.
-А продукты не на одной оптовке берем? А цены чем отличаются? Или ты бесишься, что у тебя покупателей меньше стало?
-Женя, я знаю, что  ты чересчур умная да языкатая. Торгашка - это у тебя в крови, мамочкино наследство… - и замолчала испуганно, поняла, что лишнее сболтнула. – Давай не будем ссориться. Поговорим спокойно, обсудим. Вот завтра пойдешь с утра, завтрак приготовишь, быстро уберешь. Потом вечером еще раз сходишь, проверишь как там дела и ужин какой-нибудь соорудишь.
- Угу. А еще, посади среди цветов сорок розовых кустов, и пока не подрастут, подметай дорожки тут. Ты напутала чего-то. Золушка у нас Алинка.
-Женя, ну почему ты все в штыки принимаешь, ну почему же ты грубая такая?
-Такая выросла.
-Вот-вот, на наших харчах, кстати, выросла. Поили тебя, кормили, – Лизка снова завелась, не умеет она спокойно разговаривать, обсуждать.   
Женька с досадой отложила вилку. Обреченно откинулась на стуле, руки на груди скрестила. Не даст поужинать, раз начала - запилит до смерти. Через день, как по расписанию. Не одно, так другое придумает и так, чтобы больнее укусить.
-Чего ты с ней церемонишься, - из смежной комнаты подал голос муж Лизки, Павел. – Старший сказал, младший сделал.
-Дедовщина какая-то, – фыркнула Женька.
-А не нравится, вали отсюда, никто не заплачет.
-Ну и свалю. Сами будете дерьмо за дядь Витей убирать.
-Паш, ну ты посмотри, она еще и огрызается. Живет на всем готовом, макароны с котлетами трескает, за наши деньги купленные…
-За ваши? – Женька не выдержала, вскочила, стул с грохотом на пол упал.- За ваши? Что тут вообще вашего? Дом дядя Витя построил, магазин тоже он купил. Деньги Димка дает. Для дяди Вити, кстати, дает, а вы тырите и по загашникам прячете.
-Ты чего разоралась тут? Малахольная! – Пашка выскочил  в кухню  как был, в майке и трусах семейных. – На кого рот разеваешь, приблуда?
- Обнаглели вы. Все хозяйство на нас скинули. Я даже трусы ваши стираю.
-Обнаглели?- глаза у Павла налились кровью, подскочил к Женьке, схватил за волосы всей пятерней, припечатал спиной к стене. – Ах ты, сучка малолетняя! Шалава подзаборная!..
-Паша, Паша, люди услышат, не кричи,- забегала, засуетилась Лизка.
-Я в своем доме! В своем! Хочу и буду кричать!
На шум с улицы прибежала Алинка, глаза испуганные. Вцепилась в дядьку, повисла всем телом:
-Дядь Паш, отпусти, ты ж ей все волосы вырвешь. Димка прибьёт, если пожалуется.
Женька в лицо ему рассмеялась, Павел ударил, губу ей рассек.
-Ой, Пашенька, - Лизка повисла на нем с другой стороны. Вместе с Алинкой оттащили от Женьки. - Чего стоишь? Беги, дура! Довела мужика.
- Да подавитесь вы, котлетами вашими! - крикнула с порога Женька.
-Завтра же в детдом отправлю! – вопил за спиной Павел.
За домом своим спряталась, сигареты вытащила. Руки тряслись мелкой дрожью, пока прикуривала. Отомщу, всем вам отомщу. Заснете, дом подожгу. И дверь подопру слегой, чтобы живыми не выбрались.
Не плакала, только зубами скрипела от ярости. Ненавижу! Всех ненавижу!
Дядь Вить, да умри ты скорее, освободи!
И только подумала, выдохлась сразу, сдулась, и стыдно стало. И страшно. Как можно смерти другому человеку желать? Когда успела такой стать? Неужели, это больше не маска ее, а она настоящая?
Сигарету отбросила, воздух ртом хватать начала. Дыши, Женька, дыши. Выкинь дурость из головы. Успокойся. Все пройдет, все закончится.
Долго так сидела, пока голова легкой не стала, пустой, как шар воздушный. 
Еще одну закурила, успокоилась.  Потом волосы из головы стала вытаскивать целыми клочьями. Скотина толстобрюхая, чуть скальп не снял. Языком по губе провела, кровь слизнула.
Лариса Васильевна, мать Тёмки,  вряд ли не заметит, с расспросами приставать начнет. Да плевать. Соврет что упала, как обычно.
Не хочется к ним в прислуги наниматься, а что делать? Пашка, когда выпьет лишнего,  бешеный становиться, а сотрясение мозга штука  неприятная. Лучше судьбу не испытывать. Не убудет от нее, если пару раз уберется.
Вот только как с братом Темкиным себя вести? Парень не предсказуемый, с тараканами в голове, огромными такими.  Это надо придумать, ее за педика принять?! Какую травку курит? Извращенец.
Ну, допустим, она и правда на мальчика похожа, худая потому что и плоская, и в платья не одевается. Многие с первого взгляда ошибаются. Но не до такой же степени, ей Богу. У Дениса этого глаза на заднице?
Тёмка за него прощения просил, сказал - отпечаток профессии. По морде бы ему еще раз отпечатать, мозги вправить, чтобы перестали геи за каждым кустом мерещиться.
Просидела так Женька до самой ночи, пока в новом доме в окнах свет не погас.
К себе вернулась, первым делом отчима проверила, дышит ли? Дядя Витя спал, стонал только, когда воздух в себя втягивал. Женька включила настольную лампу, тумбочку открыла: лекарства хватит еще, а вот памперсы заканчиваются. Надо Димона попросить, чтобы из Москвы больше привез.  В городской больнице строго по лимиту выдают, а если логики их придерживаться, то больных и кормить надо раз в три дня. Кто только нормы эти разрабатывает?
- Спокойной ночи, – пожелала отчиму, одеяло легкое на нем поправила и на свой диван как подкошенная рухнула.
Думала, уснет, только головой подушки коснется, но ворочалась с боку на бок, к комариному писку прислушивалась. Потом храп Алинкин из соседней комнаты расслышала, позлорадствовала даже, что у этой умницы и  красавицы такой недостаток имеется. Вот ее мужу будущему сюрприз будет: симфония для храпа со свистом  - подарок на первую брачную ночь. Только это. Потому что остальные подарки она уже раздарила и свою первую ночь провела с мальчиком, который Женьке очень нравился.
Женка не любила вспоминать об этом, но сегодня, наверное, день такой.  День нахлынувших  обид.
Плед на голову натянула, и чтобы от обид спрятаться, как обычно стала придумывать очень оптимистичную историю. История всегда получалась разная, но неизменно со счастливым концом, и герои в ней были постоянные – Женька и ее родной отец.
Они в Москве тогда жили, отец художником в театре работал. Женька маленькая была, но помнит, как он однажды ее  в мастерскую взял. Там красками пахло, деревом струганым и еще чем-то острым и неприятным. Женька нос сморщила, а отец в обе щеки ее расцеловал, усами защекотал и сказал:
-А ну его, скипидар этот, пошли лучше розы нюхать.
Хоть убейте ее, не помнит, нюхали они в тот день розы или нет, она и лицо-то его забыла, вот только усы щекотные и фраза эта в памяти остались.
Часы на стене монотонно тикали, Женька под пледом согрелась и уснула наконец, сказкой собственного сочинения убаюканная.
Отец ей приснился.
-Хватит уже скипидар нюхать, розы иди собирать.
Дядя Витя появился. Отцу руку пожал. Потом уже в дверях оказались оба, уходили. Отчим чуть задержался на пороге, к ней обернулся:
-Ты, Женька, черное не надевай, праздник у нас с тобой. Освободились…
…Женька понять не могла, где находится и что происходит. Она сидела на смятой постели,  перед глазами светлое мутное пятно и оглушительно что-то дребезжит рядом. Головой потрясла, глаза  кулаками протерла, прогоняя остатки сна. Пятно очертания чёткие приобрело – окно; а за окном светло уже совсем и будильник на тумбочке звонит, от злости подпрыгивает. Женька по кнопке ударила, затих, звякнул напоследок обиженно. И тут ее с дивана подбросило. Дядя Витя!
У кровати его одним прыжком оказалась. Он глаза открыл, улыбнулся даже. Женька выдохнула громко:
-Я те дам, освободился. Попробуй только меня одну оставить, – пробурчала сердито, а у самой сердце колотится.
К столу кухонному подошла, в большую кастрюлю воды налила и себе полный стакан, выпила на одном дыхании. Включила газ, поставила воду греться. И начался новый день.
Пока Люба пришла, медсестра, за ними закрепленная, успела кашу сварить, отчима умыть и накормить, и сменить ему памперс. Люба давление отчиму измерила, укол поставила, ампулы с наркотиками пересчитала, сделала записи соответствующие и села с Женькой чай пить.
Женька знала, что Люба ее чуть-чуть побаивается - наслушалась всякого, но виду старается не подавать. Приглядывается, пытается свои выводы сделать. Где-то в глубине души Женьке хотелось, чтобы выводы эти в ее пользу оказались. Не то чтобы она в подруги Любе набивается, но эта девушка ей нравилась. Серьезная, умная, закончила медучилище с красным дипломом. Могла в городе остаться, а она в Ганино вернулась.
-Бабулькам нашим куда деваться? На электричке в поликлинику не накатаешься. Вот хочу с начальством местным вопрос обсудить, чтобы здравпункт наш опять открыли. Ганино -  поселок большой, да четыре деревни вокруг, дачники летом с детьми. Вдруг срочное что…- делилась иногда мечтами своими.
И Женька ей завидовала. Сама она далеко не заглядывала, только до момента, когда сможет жить самостоятельно. А вот как  самостоятельностью этой распоряжаться будет, не знала. Мечты, большой и красивой у нее не было.
Люба уехала. Женька к Азаровым собираться стала. Задача не из легких.
Вряд ли ее рабочие штаны  и толстовка подходят в данном случае. Она даже мысленно представила, как Лариса Васильевна  ее критично осматривает с головы до ног и губы поджимает.
Может у Алинки юбку взять или платье? Так короткое все, как в таком наклоняться?
Открыла шкаф, что тут имеется? Джинсы, брюки да штаты спортивные. Футболки, рубашки. Не густо. Стоп. А чего это вдруг внешним видом так озаботилась? Про платья даже подумала. Точно для Ларисы Васильевны старается? Вот ей не все равно, в чем она, Женька, пол мыть будет. А что там всякие извращенцы  подумают, кому какое дело.  Носки только надо без дырок найти.
Через десять минут Женька рассмотрела себя в большое зеркало и осталась вполне довольной. Вот только с губой что делать? Повертела головой перед зеркалом. Посмотрела с одной стороны, с другой. Да, как ни крутись, а ссадину все равно видно.
Попробовала тоналкой замазать, припудрить, только хуже стало. Умылась второй раз за утро. Щеткой по волосам провела. Отросли уже, пора бы постричься. Вот Азаровы заплатят, можно и в парикмахерскую махнуть, в салон. Пусть красиво постригут, чтобы на девушку стала похожа. Вот черт! Надо же, как зацепило.
От Ганино до Липатово, где дом Азаровых, не полных два километра. Деревня небольшая, тупиковая, на машине дальше не проедешь. Озеро там, в конце.
Дорога  широкая, а по краям  вербы старые. Местность топкая, два рукава от реки   в эту сторону тянутся, вот и разросся ивняк и ракитник. Красиво листьями серебрится, когда ветер налетает, и от солнцепека спасает. А на въезде в деревню две ветлы огромные, стволы  - три человека вкруг только обхватить могут, и кронами сцепились между собой, как под арку въезжаешь. Шутник какой-то приезжий табличку вкопал «welcome to Los Lipatos».  Прикольно, если учесть, что прямо за указателем лужа огромная, глубокая, даже в жару до конца не высыхает. Говорят, при помещике Липатове в этом месте пруд был, карасник, но точно никто не уверен. Про этого барина вообще много говорят и периодически клад его ищут –погреб с винами французскими времен Наполеона.
Старой деревни – четыре улицы, домов по шесть на каждой. А ближе к Загадке, озеру, дачники участки выкупили. Дом Азаровский как раз на границе. Деревенские долго гудели, когда три года назад приехала машина с солдатами, и  те старый дом за пару часов по бревнышку раскатали. Новый тоже быстро поставили. Женька на озеро купаться приходила, только удивлялась, сруб двухэтажный не по дням, а по часам растет. А когда кирпичом его стали обкладывать, тут уж сомнений ни у кого не осталось -  новые русские  с жиру бесятся.
Женька добралась быстро, можно сказать долетела, всегда любила гонять на большой скорости. Мотоцикл у нее хоть и не новый, но Серега, мастер на все руки,  подшаманил, перекрасил, картинка прямо получилась.  Из Родионова приезжали, купить хотели. Но Женька в этом году продавать не собиралась. Вот в следующем видно будет, если в институт поступит.
Еще раз на дом, громаду кирпичную, посмотрела.  Да, не в деньгах счастье, а когда в них не нуждаешься. Уж ей-то есть с чем сравнивать. Еще недавно можно было и посоревноваться, у кого кошелек толще. А сегодня стоит здесь, прислуга приходящая, и завидует.
Женьке совсем не хотелось в дом заходить, с Ларисой Васильевной встречаться, но получить вечером от Пашки тоже не хотелось.
Толкнула калитку, не заперто.
Дерни, деточка, за веревочку, дверь и откроется. Там еще, помнится, серый волк деточку поджидал.
Женька прошла по двору. Ничего так у них, чисто, трава покошена, цветочки на клумбах. Вокруг дома дорожки асфальтированные с белыми бордюрами, а по стенам розы плетутся и еще какие-то цветы ползучие. Хорошо пахнут. Лизка с Пашкой цветы не выращивают, пустая трата земли.  А у Алинки на подоконнике два горшка с чахлыми фиалками, не цвели даже ни разу.
Женька поднялась на крыльцо, постучала.
-Заходи, открыто, – услышала.
Вошла. С крыльца на терраску застекленную попала. А в кухню двери не было, только проем аркой. Разулась, берцы к стене аккуратно поставила, осмотрела бегло – не грязные? Хотя с чего им грязными быть? Не пешком ведь шла.
Ну и, собственно, здрасьте.
Лариса Васильевна навстречу ей вышла. Вот вроде и платье на ней простое, а все равно по-городскому выглядит. Местные тетки дома  в халатах или в спортивных штанах ходят. Лизка лосины на свою толстую задницу натягивает и футболку до колен, молодится. А эта как в гости нарядилась. Волосы в пучок собрала, губы накрасила, серьги в ушах болтаются.
-Доброе утро, Женя.
С чего ему добрым быть? Домище огромный, убирать и убирать. Но Женька все равно кивнула:
-Доброе.
-Ты проходи, не стесняйся.
-Да я не стесняюсь. Куда проходить?
Лариса Васильевна, кажется, растерялась:
-Да вот хоть за стол присядь. Чай  будешь?
За столом уже сидел Денис, усиленно делал вид, что в окно смотрит, молчал, и на Женьку не обращал внимания.
-Нет, спасибо. Вы лучше скажите, что делать надо, я начну, а то время идет.
-Ты уже знаешь, что наша Лида ногу сломала?
-Ну, - по привычке брякнула и заметила, как хозяйка губы поджала.
-К сожалению, перелом очень серьезный. Лиду в Москву отвезли, операцию сложную сделали. Уход за ней нужен постоянный…- начала объяснять Лариса Васильевна.
-Да, да, я поняла. На сколько дней вы меня нанимаете?
-Женя, почему сразу «нанимаете»? – обиделась Лариса Васильевна. – Мы же не какие-то там.… Если быть до конца откровенной, я надеялась, что приходить будет Лиза, как по отчеству?
-Романовна, – подсказала услужливо, а про себя подумала - какая наивная женщина. Лизка и дома палец о палец не ударяет, будет она на чужих людей корячиться. Но поспешила работодательницу свою успокоить. -  Лизавета Романовна обязательно все проконтролирует, не волнуйтесь.
-Как я могу не волноваться? Там Лида больная, здесь мальчики без присмотра остаются.
-Мам, не парься, за нами Женька присмотрит, – Тёмка, видимо, с озера прибежал -   волосы мокрые, футболка через плечо перекинута, хорошо хоть шорты нацепил, а не в плавках явился.
Сразу к столу подскочил, одной рукой кофе себе наливает, другой за печеньем тянется и на мать даже не смотрит. А у той щеки пунцовые сразу стали как те розы, что по стенам дома вьются.
Хороший парень Темка, но говорит быстрее, чем думает. Не понимает, что мать Женьку по необходимости терпит, а оставить на ее попечение драгоценных мальчиков, что своими руками в пучину разврата их кинуть.  Но женщина с выдержкой, культурная, ничего не скажешь. Быстро в руки себя взяла.
- Артем, как ты разговариваешь? Что за жаргон? И вообще, посмотри на себя, – мать скосила глаза, подавая тайные знаки.
- А что со мной не так? – Тёмка пропустил намек.
-Боже, спорить с подростками бесполезно. Ладно. Значит, Женя, ты будешь приходить каждый день, готовить обед и покупать продукты, чтобы мальчикам быстро завтрак приготовить. Яйца, сосиски. Кашу ты, конечно же, не сваришь.
-Конечно, – согласилась Женька. - А мальчики сами до магазина дойти не могут? Яиц купить, сосисок.
Денис отвлекся от созерцания пространства за окном и удивленно на нее посмотрел.
-Понятно. Не могут.
- Убирать надо через день, чтобы пыль не скапливалась. Посуду мыть после каждого приема пищи, не собирай ее в раковине.
-Ну понятно. Можете не продолжать. Покажите, где у вас тряпки, швабры.
Темка с места сорвался, за руку ее схватил и вглубь дома поволок.
-Я все покажу, мам, ты собирайся.

0

6

Юбилейный 50 просмотр...  50 оттенков молчания

0

7

Я читал, Нэиль) Постараюсь на выходных откомментить... ну, или завтра, если слягу и на работу не пойду(

0

8

Олег написал(а):

Я читал, Нэиль

Урра! Живой читатель.
Я уж хотела установить квадратики с "выберите все картинки с витринами" V - я не робот

Олег написал(а):

если слягу и на работу не пойду(

ты это брось. Весна на дворе. Не болей

0

9

Нэиль написал(а):

Женька дёрнула ногой, отпихивая Алинку. Пусть уже скорее все закончится...
...Эх, с мостка бы высокого, да в речку глубокую.

Не стоило так описывать персонажа. Она ведь главная героиня большой прозы. Зачем её раскрывать монологом автора? Тем более это в месте автокатастрофы даже похоже на одноногую собачку.
Это суть её характера, которая должна иметься в виду, но не произноситься. Она должна показываться в её действиях, в её отношению к окружающим. Зачем на читателя вываливать всю подноготную? Чтобы пожалеть её? Не стоит спешить. Пускай поначалу она предстанет как и для других персонажей жёсткой, волевой, быть может и злобной. И забрасывать крючки в нюансах, в деталях её настоящего характера (внезапный испуг, нерешительность, обида, проявление доверия). И лишь позже придёт понимание, что она не злобная сука, не сволочь, а живой человек, забитый в скорлупу. Это надо показать, а не рассказать. Жалость у читателя возникнет даже сильнее, когда не только персонажи в книге будут несправедливо относиться к героине, но и сам читатель будет поначалу считать её нехорошей.
Вот разве не хорошая для её описания ситуация, когда она приходит домой, разносит весь дом от злости, сводную сестру. То есть, она предстаёт неким тираном. Но. Как только дело касается ухода за отчимом она преображается. Она его любит в отличие от сестры. И вот момент:
"Откуда в тебе дерьма столько? За что ты надо мной издеваешься? Как же вы мне все надоели! Ненавижу!"
Этот срыв меня несколько смущает. Она ведь знает, как отчиму тяжело, как он переживает. Тогда зачем? Не лучше ли её гнев направить исключительно на сестру, что логично?.. Она влетает в дом, да сама на взводе, да вонь, так у неё громоотвод уже есть - тот, кто заботиться об отце не желает. А отчим ни-ни, он святой остров в океане злобы.

Кстати, о "Эх, с мостка бы высокого, да в речку глубокую". Почему бы не описать её над водой и мысли, мол, а кто заметит, если меня не станет? или каково это, погружаться на глубину, тонуть?.. Смысл тот же, но без пафоса. А пафос от того, что молодой персонаж использует устаревшее выражение, оно мною не воспринялось всерьёз.

Нэиль написал(а):

- Женя, в магазин вчера дачница приходила, ты ее знаешь, Азарова

Нэиль написал(а):

Лизка накладывала в тарелку макароны с котлетами. Алинка на ужин приготовила.

Все эти уменьшительно-ласкательные настраивают на несерьёзный лад, будто всё понарошку.

Нэиль написал(а):

-Вашими с Алинкой молитвами.
-Не перекладывай с больной головы на здоровую, от темы не уходи.

Жёстче!

- Твоими с Алиной молитвами.

Это ведь не песочника, где друг к другу обращаются вежливо и ласково, это конфликт, где люди не любят друг друга.

Нэиль написал(а):

Торгашка - это у тебя в крови

Э-э-э... А как же:

Нэиль написал(а):

-Нефть подорожала потомучто, – нехотя объяснил Дядя Женя, как будто одолжение сделал.
-Причем здесь нефть? – не унималась дачница.
-У министра финансов спросите, - смотрел на эту дачницу с плохо скрываемым раздражением.

Разве это продавец, у которого будут стремиться покупать? Странно это как-то. Да и нарываться на левого мужика с долларами...

Нэиль написал(а):

-Ну и свалю. Сами будете дерьмо за дядь Витей убирать.

Это рушит её характер. И образу мученицы, выстроеный историей от автора, не помогает. Зачем она использует отчима как инструмент в споре? Он один к ней относился хорошо, и она это понимала. Так что это за неблагодарность?

Нэиль написал(а):

Дядь Вить, да умри ты скорее, освободи!
И только подумала, выдохлась сразу, сдулась, и стыдно стало. И страшно. Как можно смерти другому человеку желать? Когда успела такой стать? Неужели, это больше не маска ее, а она настоящая?

Ну вот не там акценты(
Она не зря психует, к ней действительно несправедливы. Желает смерти своим обидчика, это можно понять, тем более только что после ссоры. Но холодным душем для неё должно выступить не желание смерти кому-то, а желание смерти именно отчиму. И она бы осознала, что с ней что-то не то, ведь ладно этим сволочам, но отчим-то ей ничего плохого не делал, а она вон как думает о нём. И от этого стыд, от этого смятение после гнева.

Нэиль написал(а):

Вот ее мужу будущему сюрприз будет: симфония для храпа со свистом  - подарок на первую брачную ночь.

А раньше она её храпа разве не замечала, что только сейчас радуется "подарку" её будущему мужу? И разве до первой брачной ночи это не выяснится? Как раз в брачную ночь это выяснить будет меньше всего шансов - после усталости от свадьбы будут дрыхнуть без задних ног)

В целом, интересное начало с хорошим (хоть и несколько нескладным на мой вкус) стилем повествования. Диалоги местами картонные/шаблонные. К примеру:
"-Такая выросла.
-Вот-вот, на наших харчах, кстати, выросла. Поили тебя, кормили" (банальщиной отдаёт сильно, будто она язвит, а не думает так на самом деле. А она, судя по всему, именно так и думает, хотя и не её деньги),
"-Дедовщина какая-то, – фыркнула Женька." (не верю в эту фразу и в фырканье тоже),
"Живет на всем готовом, макароны с котлетами трескает, за наши деньги купленные…" (не нужно это "трескает", это слово больше подходит для шутки, нежели для злобы).

Тексту нужно больше серьёзности в словах автора прежде всего. Не Женька, а Женя, а не Тёмка, а Артём. Не нужно низводить даже таким косвенным образом взрослые проблемы к песочнице.

Также стоит поработать над достоверностью реакций персонажей. Я вот, например, не совсем понимаю яркую реакцию Дениса, который выкрикивал, что убьёт пятнадцатилетнего, и тянулся к шее даже. У него что, вообще кукуха поехала? Это ненормальная реакции, тем более когда ранее он показал себя выдержанным и ироничным человеком.
И Женя, почему она всё же пошла? Боялась мужа тётки? А Дениса? В общем, неубедительно как-то по сравнению с тем, какой до этого был скандал. И поведение её в доме наглое какое-то. А ведь можно было бы пояснить, мол, она сама всё по дому делает, ребёнок, а там взрослые и тот же Артём, они не могут управиться? Вот тогда и претензия была бы логически оправданной, что они не могут даже в магазин сходить, а не просто её стервозность на ровном месте.

Ну, как-то так.
*стирает салфеткой кровь и волосы с клыков*

В итоге: не рассказывать, а показывать; доработать диалоги; избавиться от уменьшительно-ласкательных по возможности; продумать мотивацию героев.

Отредактировано Олег (Вчера 19:22:05)

0

10

Олег, спасибо огромное. Есть над чем работать и что исправлять.

Олег написал(а):

Я вот, например, не совсем понимаю яркую реакцию Дениса, который выкрикивал, что убьёт пятнадцатилетнего, и тянулся к шее даже

вот этого замечания прямо ждала. Я когда писала, вроде к месту было, но в процессе работы все думала - а чего он на "него" накинулся? да еще и душить начал. Почему не брата, в конце концов? Вылез пузырь, все-таки. Буду править.
Согласна со многими замечаниями, кроме уменьшения имен. Героиня и задумывалась именно как Женька. И наглость - одна из ее "показушных" черт.
Буду еще читать замечания и вникать.
А стиль... Он сам так пошел и когда во второй части герои выросли, стиль сам собой поменялся и это привело к ступору. На 28 главе - штиль.

Олег написал(а):

Она не зря психует, к ней действительно несправедливы. Желает смерти своим обидчика, это можно понять, тем более только что после ссоры. Но холодным душем для неё должно выступить не желание смерти кому-то, а желание смерти именно отчиму. И она бы осознала, что с ней что-то не то, ведь ладно этим сволочам, но отчим-то ей ничего плохого не делал, а она вон как думает о нём. И от этого стыд, от этого смятение после гнева.

за это прямо отдельное спасибо.

Пока что плохо представляю как можно показать ретроспективу, а не рассказать. Но однозначно есть над чем думать.
СПАСИБО

0

11

Нэиль написал(а):

Пока что плохо представляю как можно показать ретроспективу, а не рассказать.

Да, это сложный путь, но, кмк, он того стоит)
Всегда пожалуйста)

0

12

Олег написал(а):

Да, это сложный путь, но, кмк, он того стоит)

вот тут и начинается реальность, когда черновик придется переписывать раз пять. Но настоящая проблема в другом - кто будет эти пять вариантов читать и критиковать.
У Женьки есть одна верная поклонница, единственная, кто читал весь черновик, но, к моему сожалению, ее в тексте устраивает абсолютно все, для нее проблема романа в другом - я слишком медленно пишу.

0

13

Нэиль, знакомые трудности)) Тут уж сам автор и есть свой первый и лучший критик. Пускай и не в момент написания, но после месяца-два-три можно перечитать с менее замыленным взглядом и подметить недоработки. Главное, чтобы было время и желание писать/переписывать)

0

14

Олег написал(а):

но после месяца-два-три можно перечитать с менее замыленным взглядом и подметить недоработки.

Крупные, конечно, сразу заметны. В некоторых главах мотивация вообще белыми нитками шита, писала на ажиотаже - быстрее, быстрее, пока настрой не улетучился. Середнячки потом уже вылавливала, пометки делала, но свежий взгляд на то и свежий, потому что чужой
Я вот не представляла даже, что читателя могут напрячь уменьшительные имена или то, что  ненавидящая родственников героиня зовет их Лизка, Пашка и Алинка. Не ёкнуло даже нигде. Я думала, что наоборот будет странно звучать если они будут обращаться друг к другу как по паспорту.
Или вот еще момент - ты говоришь, что у Женьки недостаточно мотивации идти убираться в дом Азаровых, хотя она открытым текстом говорит, что Пашка когда пьяный на все способен, а сотрясение мозга штука неприятная или когда губу пытается замазать тоналкой - говорит, что скажет, что упала, как обычно. Т.е. мне казалось, что намеков на то, что Павел, бугай здоровый, руки распускает предостаточно. Недоразумение с Денисом выяснилось и поэтому его она не боялась.
Но если мнение выражено, к нему по-любому надо прислушаться. Ведь "если у вас есть хоть один шанс быть неправильно понятым, будьте уверены - вас неправильно поймут". Поэтому тут моя вина как автора и надо подумать как исправить.
Хорошо бы услышать дополнительные мнения по указанным ошибкам, но судя по всему все 70 раз заходил Олег.
(тут должна быть котлета для мужественного собакена, но загрузка барахлит. Котлета за мной  :D )

0


Вы здесь » Форум начинающих писателей » Крупная проза » Про любовь 18+